Катастрофа конца плейстоцена Дата публикации: 11.12.2011

Не будем отрицать очевидного: таяние ледников стало грандиозной природной катастрофой, – и для животных, и для человека. За считанные сотни, местами и за десятки лет море захватило громадные участки низменностей. Может быть, отголоски именно этого кошмара вошли в память народов под названием Всемирного Потопа.

     Называют разное число людей, живших в Европе в момент окончания плейстоцена: от 1 миллиона до 5 миллионов Разброс цифр показывает только одно: любые подсчеты ненадежны.

     Но известно, какую часть своей территории человек потерял при трансгрессии Мирового океана. Площадь Европы составляет примерно 10 млн. квадратных километров. 12 тысяч лет назад 2 млн. квадратных километров было занято ледниками в Скандинавии и в Альпах, и 2.7 млн. квадратных километров в Восточной Европе.

     К западу от Вислы человек жил или в Южной Европе (порядка 1.3 млн. квадратных километров), или в Приледниковой зоне к северу и западу от Альп.

     Площадь всей Приледниковой зоны к западу от Вислы составляла порядка 2 млн. квадратных километров. 1.8 млн. квадратных километров – это площадь материковой отмели вокруг Европы. Из этой площади 700 тысяч квадратных километров суши лежало там, где сейчас плещутся воды Северного и Ирландского морей. До конца Великого оледенения эта отмель тоже была населена. Мы изучаем историю Приледниковой зоны по раскопкам на 65% ее территории. 35% Приледниковой зоны ушло под воды морей.

katastrofa-konca-plejstocena2.jpg

Таяние ледника в Европе  произошло за очень незначительное время. Уровень Мирового океана поднялся на 100 м за 2 тысячелетия. За этот срок пригодная для жизни человека часть Европы уменьшилась на 1.8 млн. квадратных километров, и тут же приросла на 4.7 млн.

   Буквально на глазах Британия отделилась от Европы, а море затопило громадные массивы суши. Животные и люди бежали туда, где выше, и очень часто оказывались в ловушках, на окруженных островах, окружных морской водой.

Когда одну третью часть обитаемой страны захватывает море – это и есть Великий потоп. Придумывать его нет никакой необходимости. Десятки и сотни тысяч людей бежали от наступающего моря.

     Даже если бы все ограничилось наступлением моря, конец Великого оледенения стал бы невероятной катастрофой для людей. Такой, о которой помнили бы тысячи лет. Ведь третья часть населения Приледниковой зоны стало беженцами, когда океан начал затоплять их территорию. Бежать можно было только туда, где уже жили люди, то есть теснить прежних обитателей.

     Сам факт передвижения такого множества людей, вынужденных вторжений на чужую территорию, столкновений из-за охотничьих угодий и мест жизни вызывал колоссальное напряжение. Тем более, каждый коллектив был жестко привязан к своей территории и не мыслил себя вне своей земли с ее духами, богами и могилами предков. Трудно даже представить, сколько конфликтов вспыхнуло, какие ожесточенные сражения велись на границах всех племен и родов.

А тут еще продолжалась глобальная перестройка ландшафтов. И это была неприродная катастрофа! Мы привели уже много доказательств того, что животные мамонтовой фауны вполне могли жить и в современных ландшафтах.

     И до нашего межледниковья не раз уходили на север ледники, а море захватывало сушу. Такая страшная трагедия повторялась не раз в истории человечества. Но после всех геологических катастроф прежние ландшафты не исчезали; после потепления они продвигались на север. Устанавливались ландшафты, похожие на современную лесостепь, а местами на лес. 200 тысяч лет назад в Британии жили бегемоты, а на побережье Балтийского моря – дикобразы. И ничего, мамонт и не думал исчезать.

     А вот 20-25 тысяч лет назад мамонт начал исчезать, причем еще до конца Великого Оледенения.

     Теперь, вовремя глобальной катастрофы, таяние ледников  способствовало гибели мамонтовой фауны. Но не непосредственно, путем установления новых ландшафтов, а косвенно: побуждая человека к еще более интенсивному перепромыслу.

     Давно замечено, что именно в трудные сезоны чаще нарушаются охотничьи запреты. Во время массовых переселений, столкновений, исчезновения привычных территорий под водами моря, глобальных изменений всей окружающей среды, голода, прессинг на биосферу со стороны человека только возрастал. А фауне и так приходилось несладко.

     Голодающие люди уничтожали зверей даже там, где они вполне могли уцелеть, досасывая остатки богатств Великого Оледенения. Фактически люди дорубали сук, на котором сидело общество. Звери быстро исчезали, и голод вспыхивал с новой силой. После него остатки прежнего населения остались на истощенной земле, лишенной почти всех крупных животных.

     И вот тогда-то начались глобальные и очень быстрые перестройки биосферы! Такие же катастрофичные, как Всемирный Потоп. Это была Всемирная Перестройка Биосферы.

     До эпохи Великих Охот доминантным сообществом открытых пространств были гигантские травоядные животные массой более тонны, в первую очередь мамонты. Они преобразовывали среду в процессе своего передвижения, питания, добывания влаги, социального поведения. Тем самым они поддерживали среду в продуктивном и комфортном для других видов состоянии.

     Ископаемые гиганты, как и современные слоны, повсюду изреживали древостей, увеличивали площадь открытых пространств, прокладывали удобные тропы, рыли «колодцы» в периодически засушливых областях. На севере они, кроме того, облегчали ряду животных условия зимовки, утаптывая снег и взламывая наст на огромных пространствах, а также оставляя недоеденный веточный корм из яруса, недоступного копытным. 

     Этим гиганты как бы «обрекали» растительный мир на повышенные продуктивность и мозаичность, на разреженность древостоя, обилие и обширность открытых участков, то есть как раз на те свойства, которыми характеризовались ландшафты Великого Оледенения, и которые делали их настолько продуктивными.

     Выпадение (или стойкое снижение численности) мамонтов и носорогов из экосистем конца Оледенения вызвало быстрое и сильное ухудшение среды.

     В большинстве регионов зоогенные парковые леса, саванны и лесолугостепи были вытеснены сомкнутыми древостоями или высокотравьем. То есть ландшафтами, непригодными для обитания жизнеспособных популяций большинства крупных видов копытных.

     Другие открытые ландшафты были не зоогенными, а климатогенными. Они сохранились: тундры, степи, заливные луга, климатогенные саванны. Но и в них растительность стала менее мозаичной, а значит - менее продуктивной. Среда стала менее пригодна для существования различных видов крупных зверей.

     Бизоны, лошади и овцебыки больше нуждались в улучшении пастбищ мамонтами, чем менее крупные и прожорливые северные олени. Мамонты облегчали копытным зимовку, широкомасштабно утаптывая снег и взламывая наст. Вот почему бизоны, лошади и овцебыки при обилии мамонтов процветали и на севере, и на юге Сибири во время прежних межледниковий. Только во время нашего межледниковья они исчезли: без мамонтов они не смогли долго поддерживать оптимальные для себя формации даже в центральной Якутии с ее малоснежной зимой без оттепелей и весьма богатыми травой лиственничниками.

     Тем труднее им было удержаться там, где воцарялась темнохвойная тайга и зимы с оттепелями, настом и глубокоснежьем — мамонты больше не прокладывали зимних и летних дорог и не поддерживали обширных лугов и березняков среди елового леса.

     Во время Великого Оледенения люди, жившие в холодном климате, были лидерами культурного развития: животные одного вида водятся огромными стадами, на холоде мясо можно долго хранить. Специализированная охота давала устойчивые средства к существованию, коллективы были крупные, до 100 человек. Оставалось время для всего, что мы называем «развитие культуры».

     И после кардинальной перестройки ландшафтов человек сумел уцелеть. Сначала люди начали охотиться на более мелких животных, собирать раковины и ловить рыбу, перешли к жизни небольшими коллективами – до 30 человек.

     Потом, в более теплых областях, начали регулярно собирать дикорастущие растения… От чего уже и до земледелия не далеко.

     На территории нашей Родины, в Восточной Европе, земледелие известно не так давно. На территории современной Украины земледельцы появляются 4-3 тысячи лет до Р.Х. На территории Великороссии – 3-2 тысячи лет до Р.Х. То есть 6-4 тысячи лет назад человек в нашем климате, в нашей географической современности, начал вести земледельческое хозяйство: сначала на территории речных пойм.

     До появления железных орудий труда человек не мог вырубать сплошные леса, заменять лес полями и лугами. Даже тысячу лет назад наши предки, осваивая междуречье Оки и Волги, сначала обрабатывали ополья.

     Ополья – особый ландшафтный район, в котором, в отличие от окружавших ополья лесных территорий участки дубовых лесов чередовались с участками остепненных лугов, переходящих местами в луговые степи.

     Ополья – это уникальные участки открытых пространств, которые остались такими и после наступления сплошных лесов на территорию Восточной Европы. Ученые до сих пор спорят, почему сохранились эти уникальные открытые пространства.

     Кстати, прямая аналогия: в Якутии сохранились аласы – участки лугово-степной растительности посреди сплошной лиственничной тайги.

     На этих аласах, как в эпоху Великого Ледника, продолжали пастись дикие лошади и зубры. Предки якутов – пришельцы с юга степняки-скотоводы, осваивали именно аласы, а не густую лиственничную тайгу.

     Якуты прекрасно помнили, что их предки охотились на зубров, а привезенных их Забайкалья лошадей скрещивали с местными лошадками, прекрасно приспособленными к морозным условиям Якутии. Плейстоценовая лошадь, прямой потомок лошадей Великого Оледенения, жила в Якутии всего несколько веков назад!

     В Восточной Европе произошло почти то же самое: славяне-земледельцы, пришельцы из более теплых краев, сначала освоили ополья, оставшиеся от Великого Оледенения, открытые пространства. А уже с ополий начали наступление на беспредельные глухие леса. Нам было легче, чем якутам – в Якутии продуктивное земледелие почти невозможно, увы. В России железный топор и железный плуг помогли освоить дремучие леса, создать на их месте продуктивные открытые ландшафты полей и лугов.

     Называя вещи своими именами: ценой неимоверного труда, опираясь на открытия и изобретения многих веков, наши предки смогли изменить ландшафты, обедненные и деградировавшие после Великой Перестройки Биосферы. Мы смогли заменить непродуктивные ландшафты - продуктивными, и смогли создать цивилизацию там, где она давным-давно исчезла. То есть потомки помогли природе – восстановили то, что она потеряла по вине наших предков.

     На севере Европейской России намного труднее восстановить богатые открытые ландшафты на месте тундры и тайги. Туда не шли потоки переселенцев-земледельцев: освоить эти земли даже с железным топором невозможно. Слишком холодно, земледелие никогда не будет там играть такой же роли, какую играет южнее.

     Но мы теперь можем сделать то, чего предки не могли. Мы можем создать продуктивные открытые ландшафты и в этих трудных местах. Для этого и нужен биосферный заповедник, национальный парк «Тундростепи». Это трудно? Не труднее, чем топорами валить дубы и сосны, вгрызаться в тощие подзолы сохами с железным сошником.

     А по смыслу такая работа станет еще одним шагом к усовершенствованию земли, данной нам и нашим потомкам Судьбой.


Количество показов: 459



Парк Плейстоценового периода

Возврат к списку

Что бы оставить комментарий, необходима авторизация.